Про себя он писал: "Без кумира Эдуард Лимонов жить не умел". Он родился 22 февраля 1943 года. Работал на заводе, был официантом и землекопом, воевал, лежал в психиатрической больнице и сидел в тюрьмах. Мы его знаем как поэта, политика и писателя.
"Да, смерть!" - боевой лозунг запрещенных сегодня национал-большевиков.
Девиз генерала испанского легиона Хосе Мильяна Астрая гремел на улицах российских городов во время маршей и митингов. С ним нацболы захватывали избирательные участки и административные здания.Дерзкий вызов смерти, постоянное её упоминание, готовность к ней не являются, однако, признаком культуры западной. Корни этого явления - на Востоке, в японской культуре, в "Хагакурэ".
Мы подходим к первой фигуре в пантеоне Лимонова - к Юкио Мисиме, для которого "Хагакурэ" была настольной книгой. Он написал к ней комментарий, заново открыв "Сокрытое в листве" для читателей. Мисима поэтизировал смерть, она для него самоценна и "неизмеримо прекраснее и ценнее, чем сама жизнь". Герой мисимовской "Исповеди маски" думает о смерти "со сладостным предвкушением". Лимоновский герой в "Дневнике неудачника" говорит, что "смерть нужно встречать твердо и красиво — с позою, с вызовом, выпендрившись, празднично, лучше всего с улыбкой". В эссе "Путь самурая есть смерть" Лимонов пишет: "Когда я мерил шагами тюремные камеры трех моих тюрем, повторяя как заклинание: "Для того чтобы быть превосходным самураем, необходимо приготавливать себя к смерти утром и вечером изо дня вдень. Если изо дня в день самурай репетирует смерть мысленно, когда время придет, он будет способен умереть спокойно". Сходство позиций есть и в отношении двух писателей к революции, восстанию, бунту, только если Мисима пришел к бунту уже в конце жизни (недолгой), то у Лимонова эта тема прослеживается во всех произведениях. Общность в самом посыле - эстетика бунта у обоих писателей ставится выше этики и здравого смысла. Попытка монархического переворота Мисимы (изначально обреченная на провал) и отчаянные акции Лимонова и нацболов - одного поля ягоды. Не всегда съедобные, но пьянящие.
"Каждый становится тем, кого у него хватает дерзости вообразить," - пишет Лимонов в книге "Священные монстры". Чаще всего Лимонова сравнивают с Габриелем д'Аннунцио. Даже автор книги "Лимонов" (стала бестселлером в Европе) Эммануэль Каррер пишет: "Настал исторический момент, думает Эдуард, похоже на тот день, когда Габриель д’Аннунцио поднял свой героический батальон на атаку Фиуме". Не стану, как автор этой биографии лезть в голову Эдуарду, но то, что Габриель д'Аннунцио серьезно повлиял на Эдуарда Лимонова очевидно. Поэт, сделавший из своей жизни оперу, губернатор самой вольной республики в мировой истории, авантюрист, летчик, ценитель женщин и роскоши д'Аннунцио является идеальной ролевой моделью для self-made человека, готового идти на риск ради красоты и своих (пусть часто и непонятных окружающим) идеалов. Писать о Габриеле д'Аннунцио можно бесконечно, но неудобно (приходится часто переключать раскладку клавиатуры). Лимонов откровенно восхищается своим кумиром в "Священных монстрах", когда в главе о дуче говорит про д'Аннунцио, что он "круче Муссолини".
Хлебников для Лимонова - святой. В юности он переписал три тома поэта от руки. Просто потому, что купить издание было невозможно, а ксероксов ещё не было. Переписал не зря. Хлебников - гениальный, но недооцененный поэт, не имеющий себе равных не только в русской литературе, но и в литературе мировой. Он - над литературой. Он пророк и провидец, гениальный ребенок, юродивый от литературы, урус-дервиш, математик и вечный скиталец, носящий свои рукописи в наволочке. Лимонов восхищается Хлебниковым, его наджизненностью и кристальностью, его красотой и гениальными стихами. Они лежали в одной психиатрической клинике (знаменитая "Сабурка"), ходили по одним улицам и дышали ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ